Не пропусти
Главная 16 Семейное право 16 Концепции развития семейного законодательства у нас в стране нет

Концепции развития семейного законодательства у нас в стране нет

;Концепции развития семейного законодательства у нас в стране нет ; // Интервью Лидии Михеевой

Семейное законодательство и правоприменительная практика отстают от современных конструкций в гражданском праве. Но для модернизации семейного законодательства пока нет концептуальной основы. Заместитель председателя совета Исследовательского центра частного права им. С. С. Алексеева при Президенте РФ Лидия Михеева в своем интервью журналу Закон рассуждает о соотношений Гражданского и Семейного кодексов, о практике судов, о режиме общей собственности супругов и об институте совместного завещания. Интервью публикуется полностью на портале Закон.ру.

Лидия Юрьевна, Вы цивилист, очень хорошо знающий семейно-правовую специфику. Соотношение гражданского и семейного права тема сейчас довольно дискуссионная. Эта дискуссия носит перманентный характер или же в связи с реформой гражданского законодательства можно говорить о некоем ее обострении?

Я думаю, что нам всем уже давно пора поставить перед собой вопрос не только о соотношении гражданского и семейного законодательства, но и о том, в каком направлении семейное законодательство должно развиваться в России. Скажу откровенно: к сожалению, наука семейного права в последнее время не блещет фундаментальными исследованиями в области имущественных отношений. Впрочем, это касается и области неимущественных отношений. Правоприменение в этой сфере тоже находится где-то на обочине.

Можно долго обсуждать причины, с которыми все это связано. Одни будут говорить, что проблема заключается в мировых и районных судах, в качестве судопроизводства на этом уровне. Другие что семейное законодательство, фактически развиваясь автономно, сегодня представляет собой просто-напросто копию советского семейного законодательства и потому безнадежно устарело. Но мне кажется, что первопричины всего этого лежат в области социально-экономического развития России.

Попробую сформулировать эту мысль более четко. В начале середине 1990-х гг. ни у российского законодателя, ни у нашей правовой системы в целом, пожалуй, не было ясного представления о том, на какие социально-экономические отношения ляжет новый Семейный кодекс. Сейчас, когда мы уже ясно понимаем, что такое капитализм и рыночные отношения, когда жизнь человека состоит не только из получения заработной платы и покупки мебели, но и из поиска дохода, кредитов, из взаимоотношений с разнообразными третьими лицами, мы, конечно, отдаем себе отчет в том, что не только категориальный аппарат Семейного кодекса, но и многие его конструкции, да и подходы, которые в нем заложены, действительно, не работают в новых экономических условиях, в том социальном поле, в котором мы находимся.

Реформа гражданского законодательства стала дополнительным аргументом в череде многих других в пользу того, чтобы подтолкнуть нашего законодателя как минимум посмотреть на Семейный кодекс новыми глазами. О том, что в части регулирования имущественных отношений он негоден для новой экономики, говорили многие цивилисты буквально сразу же после того, как этот Кодекс был принят.

Даже предрекали то, что он будет неработоспособен в условиях рынка. Подавляющее число норм Семейного кодекса, регулирующих имущественные отношения супругов, по сути, автоматически были перенесены из Кодекса о браке и семье РСФСР и из актов официального толкования Верховного Суда СССР. Но был и ряд других факторов. В том числе и то обстоятельство, что над Семейным кодексом работала совершенно другая группа ученых не те, кто писал Гражданский кодекс. И цивилистов в этой группе было крайне мало. За принятием Семейного кодекса последовали разъяснения Верховного Суда РФ, которые, увы, мало чем отличались и по стилистике, и по подходам, и по своему языку от разъяснений, которые в свое время давал Верховный Суд СССР. В результате мы сегодня имеем немало проблем и в понимании этих норм, и в их применении.

Прежде всего хотела бы заметить, что некая отсталость в развитии нашего семейного законодательства больно бьет не только по интересам крупных бизнесменов, но и по малому и среднему бизнесу, если можно так выразиться.

То есть это касается практически каждого гражданина, который способен в течение 2 3 лет пребывания в браке обзавестись квартирой, в том числе приобретаемой по договору участия в долевом строительстве или за счет средств ипотечных кредитов. Любое приобретение такого имущества автоматически влечет за собой сложности при его разделе. Семейное право, безусловно, касается и тех, кто берет потребительские кредиты, поскольку одна из злободневных проблем отнесение таких обязательств либо к так называемым личным долгам одного из супругов, либо к общим. Отсюда вытекает и проблема ответственности по этим обязательствам, а в перспективе проблема банкротства одного из супругов или их обоих.

В качестве конкретных примеров я могу привести массу цитат из Семейного кодекса. Одна из самых интересных проблем сосредоточена в ст. 34 в следующих словах: Общим имуществом супругов являются также приобретенные за счет общих доходов супругов движимые и недвижимые вещи, ценные бумаги Законодатель использовал оборот речи приобретенные за счет общих доходов . Эта мысль была развита в Постановлении Пленума Верховного Суда по делам о расторжении брака 1998 г. [1] , в п. 15 которого допущена возможность исключения из состава общей совместной собственности имущества, приобретенного на личные средства одного из супругов. Тем самым внутри конструкции общей совместной собственности был заложен внутренний конфликт. С одной стороны, законодатель объявляет, что у супругов все общее и они приобретают общую совместную собственность со дня государственной регистрации брака по последний день существования этого брака включительно. При этом не имеет значения, на чье имя это имущество приобретено, чьи это, предположим, доли в уставном капитале ООО, чья это недвижимость или права из договора об участии в долевом строительстве. Это неважно. Важно, что весь разнородный состав этого имущества так или иначе образовался в период брака. С другой стороны, законодатель делает небольшой намек, который подхватывает Верховный Суд и развивает дальше судебная практика: из этой массы может быть исключено нечто, что якобы приобретено на личные средства одного из супругов.

При этом понятие личные средства в Семейном кодексе отсутствует, точнее, оно им отрицается. Дело в том, что у супруга ничего личного быть не может. Скажем, заработная плата, которая ему причитается за тот месяц, когда он уже состоит в браке, априори относится к категории общей совместной собственности точно так же, как и те денежные средства, которые он возьмет в банке в качестве кредита.

А если денежные средства подарены?

В этом случае начинается интересная история, вызванная проблемой соотношения ст. 34 и 36 СК РФ. Причем продолжается она не только в судах, где противоборствующие стороны, или, вернее, их адвокаты, начинают играть на разногласиях внутри конструкции общей совместной собственности, но и, естественно, в литературе, где многократно обсуждается с разных сторон. Но в итоге решения этой проблемы практически не предлагает никто ни наука семейного права, ни практика. Строго говоря, если в период существования брака одному из супругов некими третьими лицами были подарены денежные средства, то они принадлежат одаряемому супругу ровно до той поры, пока они остаются денежными средствами. Как только они потрачены на приобретение какого-то другого объекта гражданских прав (допустим, автомобиля это самый частый пример во всем огромном массиве судебных споров по разделу общей совместной собственности), то, самой собой, получается, что деньги исчезли, а на их месте возник новый объект гражданских прав транспортное средство. И в силу ст. 34 СК РФ это транспортное средство должно рассматриваться в качестве общей совместной собственности супругов, потому что оно приобретено по возмездной сделке и в период брака. Но то же самое Постановление Пленума Верховного Суда 1998 г. оставляет небольшую лазейку и говорит о том, что такое имущество может быть признано личной собственностью, потому что приобретено на личные средства. Насчет личных средств я цитирую, конечно, я бы так никогда не сказала. Так элементарно невозможно сказать, если ты читал ГК.

Так говорить нельзя, но приходится. Так вот, может быть признано личным то имущество супруга, которое приобретено за счет его личных средств. Из-за этого комментария и разворачиваются бои в судах. И некоторые юристы, которым эта концепция нравится и близка, вытягивают из нее так называемую теорию трансформации, пытаются отследить переход когда-то подаренной денежной суммы в каждое новое имущество, приобретаемое после отчуждения предыдущего.

Предположим, вам подарили в период брака 1 млн руб., и вы как будто бы на эти самые деньги приобрели автомобиль стоимостью 1 млн руб. Но ведь всякий, кто знает, что такое деньги, прекрасно понимает, что совершенно невозможно проверить, эти ли денежные знаки были переданы в счет покупки автомобиля или какие-то другие. А судьбу безналичных денежных средств еще сложнее отследить, потому что подаренные вам деньги смешиваются на банковском счете с другими вашими средствами, имеющими иное происхождение. Ладно, продолжим нашу цепочку. Спустя время вы продали автомобиль, который стоил 1 млн руб. при его покупке, за 800 тыс. и приобрели новый автомобиль стоимостью 700 тыс. руб. Этот цикл сделок купли-продажи может продолжаться долго. И наиболее настойчивые адвокаты вытягивают из нескольких слов, содержащихся в 15-м пункте Постановления Пленума Верховного Суда, вот эту логику, а точнее, ищут ее между строк и пытаются довести личное имущество до конечной точки обнаружить его в каком-то последнем объекте, который находится в общей совместной собственности спустя 5, или 6, а то и 10 лет после первоначального подарка. Это абсурд.

Режим общей совместной собственности по природе своей создан совершенно не для того, чтобы отыскивать внутри имущественного комплекса то, что когда-то, может быть, принадлежало одному из супругов.

Режим общей совместной собственности действует в качестве общего правила для лиц, не желающих заключать между собой брачный договор. Более того, он задуман как общее правило для тех, кто не собирается разводиться и в течение долгих лет совместной жизни рано или поздно обобществит всё.

То есть в общую совместную собственность супругов попадет практически все то, чем каждый из них обладал до брака. Потому что, так или иначе, это добрачное имущество сменит товарную форму. Любой юрист знает, что если продать после регистрации брака недвижимость, приобретенную до его регистрации, и приобрести более дорогую или удобную недвижимость, то эта новая недвижимость в силу Семейного кодекса станет общей совместной собственностью. Такая же судьба ждет любой другой объект, который был добрачным имуществом.

Поэтому искать в цепочке юридических фактов, т.е. тех событий, которые сопровождают супружескую жизнь, звенья этой трансформации, на мой взгляд, бессмысленно. Зато есть смысл задуматься о том, почему и Верховный Суд в 1998 г., и суды практически всех инстанций по сей день продолжают использовать формулу приобретено на личные средства . Дело в том, что в таких спасительных недосказанностях и в двусмысленных оговорках, которые мы наблюдаем в правовых позициях Верховного Суда и, собственно, у самого законодателя в Семейном кодексе, прячутся аргументы для суда, желающего по-своему установить справедливость. Рассматривая спор о разделе имущества между супругами, которые длительное время находятся в браке, он интуитивно это неизбежно в любом случае больше симпатизирует одной из сторон. Видит, например, что эта сторона более добросовестно вела себя в семейных отношениях на протяжении многих лет, больше усилий вкладывала в совместную жизнь, больше заботы проявляла по отношению к членам семьи. И для того, чтобы хоть как-то восстановить интуитивно понимаемую им справедливость, суд хватается за любую подходящую для этого аргументацию. Вот таким аргументом и служит эта формула (как, кстати, и заслуживающий внимания интерес одного из супругов , учитываемый при увеличении его доли в имуществе, ст. 39 СК РФ).

Есть еще одна интересная проблема отчуждение имущества в период брака одним из супругов без согласия другого супруга. С точки зрения Семейного кодекса события в этом случае могут развиваться по-разному.

С одной стороны, Кодекс говорит о том, что супруг, не дававший согласия, может попытать счастья и попробовать оспорить сделку по отчуждению объекта общей совместной собственности. С другой стороны, Верховный Суд в том же Постановлении Пленума (другого и нет) упоминает, что при разделе общей совместной собственности стоимость того имущества, которое было отчуждено одним из супругов, может быть учтена. Но это создает серьезную неразбериху в семейных правоотношениях. Во-первых, трудно понять, каким должен быть алгоритм действий второго супруга, чьи права не были учтены, а интересы оказались попранными. Что ему нужно делать и в каком порядке? Должен ли он сначала воспользоваться иском об оспаривании сделки и лишь при неудаче требовать выдела ему имущества большей стоимости на основании того, что какая-то часть имущества выбыла из общего массива? Или он может сразу переходить непосредственно к дележу и говорить, что ему причитается больше, потому что некое имущество три или пять лет назад без его согласия было отчуждено?

Во-вторых, непонятно, как быть с исковой давностью. И на этой неопределенности спекулируют многие адво shy;каты: они переходят сразу к вопросу о разделе имущества и об учете при этом имущества, которое выбыло из общей совместной собственности, минуя вопрос о том, нельзя ли развернуть сделку и попытаться вернуть имущество в общую совместную собственность, потому что прекрасно понимают, что со сделкой уже ничего нельзя сделать, пропущена давность. На мой взгляд, это тоже не здорово. И это одна из разновидностей злоупотребления правом. К примеру, в 2010 г. супруга дала своему мужу согласие на совершение сделок с акциями тогда еще ЗАО на любых условиях и по его усмотрению. Спор о разделе имущества между супругами рассматривается в 2017 г. Если бы этой стороной был заявлен вопрос о признании сделки недействительной (со ссылкой на дефектность выданного супругой согласия), то весь состав недействительности приходилось бы оценивать еще и с точки зрения пропуска исковой давности.

Но адвокат почему-то сразу переходит к разделу имущества, и, вооружаясь уже упомянутым Постановлением Пленума 1998 г., предлагает увеличить долю имущества, причитающуюся супруге, за счет половины стоимости тех акций, которые были отчуждены.

А далее возникает масса других интереснейших вопросов, которые имеют, конечно же, и практическое значение, причем не только с точки зрения материального, но и с точки зрения процессуального права. Например, может ли кто-то ответить на вопрос о том, на какую дату должны быть оценены те самые акции, выбывшие из состава общего имущества в период существования брака? Можно ли вообще их оценить в 2017 г., если они были отчуждены гораздо раньше? Часто бывает и так, что достоверных сведений о том, какова была цена этой возмездной сделки или сколько стоили бы такие объекты на момент рассмотрения дела, попросту взять неоткуда.

Есть еще множество примеров того, что Семейный кодекс не просто плохо стыкуется с Гражданским кодексом в части регулирования имущественных отношений, но и вообще во многом ему противоречит. И этими коллизиями ловко пользуются все, кто так или иначе пытается развернуть конкретное судебное дело в свою пользу.

А как сегодня решаются в судах вопросы соотношения норм Гражданского и Семейного кодексов?

Скажем так: если в 1960-х г. этот вопрос и был дискуссионным, то при создании нового Семейного кодекса законодатель совершенно четко определил его соотношение с Гражданским кодексом. Они соотносятся как специальный и общий законы. И научная дискуссия о соотношении гражданского и семейного законодательства была по большому счету закрыта. Этот подход присутствует в судах и сегодня. Единственное, что я могу сказать по этому поводу, я еще ни разу не видела, чтобы суд в мотивировочной части решения, описывая свои аргументы в пользу тех выводов, к которым он пришел по делу о разделе имущества, указал бы, например, что какая-нибудь 153-я или 159-я статья ГК РФ применима при разрешении споров между супругами, причем применима не просто так, а в силу того, что на основании ст. 4 СК РФ к имущественным отношениям членов семьи применяется гражданское законодательство.

Это настолько само собой разумеющийся ход посмотреть Семейный кодекс и, не найдя в нем ответа, открыть кодекс Гражданский, что его даже и обосновывать никто не спешит. Но это очевидное для нас решение о том, что нужно рассматривать положения Семейного кодекса как нормы специальные, а нормы гражданского законодательства как нормы общие, не всегда содействует четкому, понятному и взвешенному правовому регулированию гражданского оборота. Иногда это ударяет по правам третьих лиц. Я сейчас имею в виду практику применения ст. 35 СК РФ, которая позволяет признавать недействительными сделки по распоряжению объектами, относящимися к общей совместной собственности, совершенные без согласия второго супруга.

Одним из достижений модернизации гражданского законодательства являются две прекрасные статьи 157.1 и 173.1. Конечно, их можно ругать за некие шероховатости в формулировках, но их замысел мне очень нравится. Они определяют, как может быть получено согласие третьего лица на сделку и что будет, если согласие не получено. Основная мысль сводится к тому, что сделка эта не ничтожна, а оспорима и может быть признана недействительной, только если доказано, что другая сторона сделки знала или должна была знать об отсутствии необходимого согласия.

Тем самым защищая добросовестного приобретателя.

Да. Например, контрагента, который не знал вообще, что физическое лицо, с которым он вступает в сделку, состоит в браке, и что объект, который он приобретает по тому или иному основанию, относится к общей совместной собственности.

Защищая интересы добросовестного приобретателя, мы защищаем оборот, например, недвижимости. И в от здесь-то мы сегодня наблюдаем, к сожалению, обратную картину. Мы видим немало судебных решений, причем поддержанных Верховным Судом РФ, в которых интересы приобретателя отставлены в сторону, а на первый план выдвинуты интересы супруга или супруги, чье согласие на отчуждение объекта не было получено. Формально-юридически обоснование этого вывода суда опирается на ст. 35 СК РФ, которая, как представляется нашим судам, должна рассматриваться в качестве специальной по отношению к ст. 173.1 ГК.

Что же написано в 35-й статье? Супруг, чье нотариально удостоверенное согласие на совершение указанной сделки не было получено, вправе требовать признания сделки недействительной в судебном порядке в течение года со дня, когда он узнал или должен был узнать о совершении данной сделки . Здесь нет оговорки о необходимости доказывания недобросовестности другой стороны сделки. Можно, конечно, говорить о том, что законодатель не очень продуманно реформировал ГК и что параллельно со внесением изменений в Кодекс нужно было попробовать внести изменения в иные акты законодательства, так или иначе регулирующие аналогичные отношения. Но, мне кажется, в этом случае нужно все-таки отставить в сторону формализм и подумать о существе отношений. За счет правильно выработанных правовых позиций нашей судебной системы эта ситуация могла бы быть скорректирована.

Эта история учит нас многому. Мы должны в этой масштабной проблеме (поверьте, она действительно масштабная, поскольку касается оборота практически всей недвижимости) увидеть несколько самых острых вопросов и потребовать от законодателя их разрешения. Первый из них, конечно же, это то, что мы сейчас с вами обнаружили в ст. 35 Семейного кодекса. Второй это отражение в ЕГРП прав сособственника, т.е. того самого супруга, который для гражданского оборота остается инкогнито, потому что в Реестре указывается только один правообладатель (тот супруг, на имя которого было приобретено недвижимое имущество). Мы многократно напоминали об этой проблеме Минэкономразвития и Росреестру, когда готовился проект федерального закона О государственной регистрации недвижимости , который вступил в силу с 1 января этого года [2] , но подвижек в этом отношении никаких не произошло. Реестр недвижимости в той части, которая касается правообладателей физических лиц, по-прежнему во многом является недостоверным.

Я сейчас говорю это со всей ответственностью: вы не можете опираться на ЕГРП, приобретая объект у физического лица, потому что вы не можете быть уверенными в том, что этот объект не является или не являлся общей совместной собственностью супругов.

Если бы вы были защищены положениями ГК, вы могли бы не бояться приобретать этот объект, потому что, во-первых, в силу ст. 8.1 ГК и презумпции достоверности Реестра не нужно собирать дополнительные сведения относительно объекта (о притязаниях или правах третьих лиц) все нужные сведения содержит Реестр. А во-вторых, ст. 173.1 защищает вас как лицо, которое не знало и не должно было знать о наличии необходимости получить чье-то согласие на отчуждение объекта. Но проблема в том, что вы видите совершенно противоположную судебную практику. И это очень больно бьет по устойчивости гражданского оборота.

Насколько я понимаю, практика расходится даже на уровне Верховного Суда.

Да, эту тему уже давно обсудили в публикациях, и на портале Закон.ру в том числе. Я не хотела бы повторяться, просто попробую сделать некие выводы и подстегнуть нас всех к тому, чтобы мы эту ситуацию попытались изменить. А выводы очень простые: под угрозу поставлен оборот недвижимости. Супруг, остающийся инкогнито для открытой части Реестра, а значит, и для всех третьих лиц, создает нестабильность в обороте, что порождает неуверенность приобретателя в прочности его прав. Приобретатель не защищен даже в том случае, если сделка по приобретению удостоверена нотариально, хотя, казалось бы, нотариальное удостоверение способно закрыть эту брешь и создать, что называется, броню для сделки. Следовательно, приобретатель вынужден, как и много-много лет назад, самостоятельно разыскивать информацию, относящуюся к объекту или к обладателям прав на него, которой нет в Реестре. И тут нужно вспомнить о такой категории, как критерии разумной осмотрительности при совершении сделки. Мы с моими коллегами-цивилистами хотели бы свести эти критерии к ознакомлению с Реестром. Но судебная система фактически делает их шире. И я, в том числе как практикующий юрист, не могу однозначно проконсультировать покупателя по поводу того, какую информацию в отношении приобретаемого объекта недвижимости и где он должен собрать для того, чтобы быть добросовестным приобретателем.

Почему, на Ваш взгляд, законодатель остается слеп? Судя по всему, никакой концептуальной проблемы здесь нет: достаточно просто обязать регистратора при регистрации проверять наличие брачных связей и брачного договора. Вот и всё.

Вы абсолютно правы. Эта проблема упирается в эффективность деятельности наших органов исполнительной власти. Наше общение с коллегами из экономического блока Правительства на протяжении многих лет сводится к тому, что мы доказываем им: Реестр не должен быть сводом непроверенной информации. Мы пытаемся их убедить в том, что перед внесением информации в Реестр должны быть проверены все факты, имеющие юридическое значение. И только при их хотя бы 90%-ной неоспоримости должна быть совершена государственная регистрация.

В ответ мы слышим, что наша система к этому пока просто не готова. Регистратор не может и не должен этим заниматься, его обязанности сводятся к проверке входящего пакета документов. Он не облечен полномочиями по установлению фактов. Это правда, потому что, в отличие от других правопорядков, у нас государственной регистрацией занимаются не судьи, а должностные лица органов исполнительной власти это в лучшем случае. А теперь, с 1 января, эти полномочия будут переброшены еще и на некие государственные учреждения.

Иными словами, у нашей исполнительной власти нет денег, времени и сил на предварительную проверку тех фактов, которые будут зарегистрированы в Реестре. Это основная проблема. Как только мы ее преодолеем, я думаю, мы получим более достоверный Реестр и более прочные права.

Сейчас очень модно говорить о едином публичном информационном пространстве, предполагающем объединение информационных ресурсов разных ведомств. Предполагается ли в ближайшем будущем такое объединение в области государственной регистрации прав на недвижимость, чтобы регистратор мог оперативно увидеть в момент регистрации информацию о наличии или отсутствии брачных связей у отчуждателя?

Пока речи об этом не идет. Но вообще-то в российских условиях можно сделать так, чтобы регистратор вообще не занимался проверкой таких данных, если установить в качестве обязательного предварительного этапа оформления сделок с недвижимым имуществом нотариальное удостоверение. Нотариус, будучи профессиональным правоприменителем и выступая также от имени Российской Федерации, мог бы быть наделен полномочиями по проверке информации, по входу в соответствующие информационные системы и нес бы ответственность за правовой результат. Проще говоря, мы могли бы иметь лицо или систему (если говорить о нотариате), с которых был бы спрос. Если вы приобретаете недвижимость и обращаетесь к нотариусу, то в идеале вы не должны ничего проверять. Все это должен сделать за вас он. И нотариус должен в полной мере нести ответственность за правовой результат. Мы с коллегами подготовили и опубликовали законопроект о нотариате [3] , который был внесен на рассмотрение Государственной Думы и в котором мы предусмотрели хотя и не сведение всех информационных ресурсов в один, но взаимодействие между ними.

На наш взгляд, было бы правильно дать нотариусу право как минимум запрашивать из органов ЗАГС сведения о том, состоит ли в зарегистрированном браке продавец недвижимости, а если состоял ранее, то с какого дня и по какой, чтобы понять, попадает ли тот день, в который недвижимость была приобретена, в период существования брака, а следовательно, является ли она общей совместной собственностью.

Иногда это не очевидно даже из документов, предъявляемых нотариусу, потому что паспорт, который принес с собой продавец, может быть девственно чистым, без каких-либо записей о регистрации брака и о детях. К сожалению, этот законопроект пока так и не принят и его судьба неясна.

Я думаю, что очень скоро мы придем к более или менее полноценному контакту между существующими информационными системами. Последние изменения, которые были внесены в законодательство о нотариате, эту мысль подтверждают.

Единая информационная система нотариата, где фиксируются сведения о нотариальных действиях, начинает свое взаимодействие с органами государственной власти. Пока это взаимодействие направлено на выдачу информации, но мы бы хотели, чтобы оно еще работало и на вход информации в нотариальную систему. Это, конечно, случится не в 2017 и даже не в 2018 г. Это невозможно быстро сделать даже на организационном уровне, что уж говорить об уровне законодательном. И поэтому, увы, связанные с достоверностью Реестра и с приобретением имущества у физических лиц проблемы будут сохраняться еще долгое время.

Складывается впечатление, что краеугольный камень многих проблем, о которых мы говорим, сам институт совместной собственности супругов. Ставился ли на каком бы то ни было уровне, законодательном или доктринальном, вопрос о пересмотре режима супружеской собственности? Или это пока своеобразная священная корова и подобные попытки обречены на неудачу?

Если углубиться в историю семейного законодательства в России, то можно увидеть, что на первых порах привычным и понятным для россиянина режимом имущественных отношений между супругами был именно режим раздельности имущества. А вот институт общей совместной собственности совершенно не случайно появился на базе определенного социального-экономического уклада, т.е. в то время, когда у людей практически не было того, что в экономике называют частной собственностью на средства производства. Так называемая личная собственность в основном состояла лишь из предметов потребления, немногочисленных и недорогостоящих. Это было время, когда людям было нечего делить. Соответственно, это немногое имущество нужно было обобществлять. Я уже говорила, что институт общей совместной собственности прекрасно подходит для того, чтобы все, что супруги нажили, рано или поздно стало общим. И если они действительно любят друг друга, дали клятву жить долго и счастливо и умереть в один день , то этот институт подходит для них.

Давайте вернемся в современную Россию. Каково число тех людей, которым подходит институт общей совместной собственности? Я смею вас уверить, их очень много, гораздо больше, чем видится из Москвы или из Санкт-Петербурга. Социальное расслоение это примета сегодняшней жизни. Конечно, мы видим и формирование так называемого среднего класса тех людей, которым уже недостаточно вложить средства в однокомнатную квартиру, жить в ней до конца своих дней и понимать, что ничего лучше им, наверное, и не приобрести. Мы видим людей, которые обладают пакетами акций публичных обществ, являются участниками ООО, бенефициарами трастов. И это не только жители Москвы. Я встречала очень интересные прецеденты с семьями, которые активно используют трасты и имеют, что называется, свой домициль в Краснодаре и в Сочи, в Кемерово и в Иркутске очень широкая география. Но при всем этом есть огромный пласт людей, которые по большому счету действительно не нуждаются ни с точки зрения своих имущественных, ни с точки зрения своих духовных интересов в чем-то ином, кроме режима общей совместной собственности.

Вопрос о режиме супружеской собственности обсуждался всегда и в 1920-х гг., когда готовился Кодекс законов о браке, семье и опеке 1926 г., и позже. Наука семейного права в России во многом состоит из дискуссий о том, как жить дальше, оставаться ли только с институтом общей совместной собственности или допускать какие-то отступления от него.

Кстати, даже история советского семейного права знает отступления от этого института: супруги могли заключить соглашение, в силу которого какой-то конкретный объект мог быть отнесен не к общей совместной собственности, а к личному имуществу одного из супругов. Правда, ни один из наших именитых специалистов по семейному праву не смог дать ответа на вопрос о том, что будет при отчуждении этого объекта и вовлечении денежных средств, вырученных от него, опять-таки в общее имущество супругов. Поэтому если сейчас законодатель и озадачится концепцией общего имущества супругов, то я предполагаю, что, скорее всего, от идеи отказа он отвернется.

Он не сможет отказаться от общей совместной собственности, поскольку россияне, можно сказать, сроднились с этим институтом. Наверное, каждая девушка, выходящая замуж, в свои 18 или 20 лет знает, что все имущество, приобретенное в период брака, будет общим. И даже если эта девушка не будет какое-то время работать, а будет ухаживать за детьми, то ей причитается половина. Причем я убеждена, что подавляющее большинство этих девушек Семейного кодекса не читали и в руках его не держали.

Другой вопрос, как быть тем существующим зажиточным россиянам и зарождающемуся среднему классу, которые преследуют несколько иные интересы и имеют несколько иные представления о справедливом. Считается, что в России заключается крайне мало брачных договоров, это неправда. Брачные договоры заключаются очень часто. В последние пять или десять лет чуть ли не каждая третья или четвертая супружеская пара, приобретающая недвижимость, прибегает к брачному договору, но сама не знает, что заключает именно брачный договор. Я сейчас говорю, например, о приобретении жилого помещения в заранее установленных супругами долях. Буквально сразу же, как только у россиян появилась возможность приобретать за свои или заемные деньги какую-то недвижимость, они начали заключать между собой такие соглашения. Условно говоря, супругу его родители выделили на приобретение недвижимости 500 тыс. руб., а супруге ее родители 700 тыс. И эти две большие семьи, собравшись, предложили в качестве справедливого для всех решения проблемы зарегистрировать доли в праве на эту недвижимость. Это и есть брачный договор, поскольку Семейный кодекс, нравится это или нет, устанавливает, что общая совместная собственность на имущество супругов действует, если брачным договором не установлено иное. И люди, как видите, пытаются установить иное. Ничего противозаконного они не хотят, им нужно просто небольшое отклонение от режима общей совместной собственности. Их устроит, если деньги, счета, автомобиль, предметы быта останутся общей совместной собственностью, но в квартире будут выделены доли в определенном размере.

Это брачный договор.

Но ведь брачный договор подлежит нотариальному удостоверению. Получается, что такая сделка будет недействительной?

Да, это порождает серьезные судебные споры, и я наблюдала за тем, как они развиваются. Сейчас заявлять о недействительности сделки супруг не может, так как с точки зрения модернизированного ГК этому препятствует эстоппель. Нельзя говорить о недействительности этой сделки, поскольку она была совершена, допустим, пять лет назад. Вы в этом формате жили долгое время, и всех все устраивало. А теперь один из супругов решил, что он не готов мириться с меньшей долей, и вспомнил, что не было нотариуса в тот момент, когда совершалась сделка. К сожалению, так или иначе, но отрицательная практика тоже сущест shy;вует.

Здесь же можно вспомнить и о недопустимости злоупотребления правом.

Это еще одна тема, о которой надо писать и говорить. Я считаю, что супруги, конечно, это те же субъекты гражданского права, если мы говорим об имущественных отношениях между ними. Более того, взаимоотношения между супругами, а это стало особенно заметно в последние годы, перестали касаться только их. Они все чаще и чаще затрагивают третьих лиц кредиторов супругов. Категории и институты гражданского права, призванные защищать гражданский оборот и интересы добросовестных его участников, в полной мере должны работать и в семейных отношениях. Поэтому я хотела бы надеяться, что суды здесь будут применять эстоппель, тем более что оснований для этого именно в супружеских отношениях масса. А знаете, почему? Потому что супружеские отношения длящиеся. И нельзя спустя 7 или 10 лет взять и поставить вопрос о недействительности какой-то сделки между вами, если на протяжении всех этих лет вы соблюдали и не оспаривали условия данной сделки. В то же время с тем фактом, что эти отношения являются длящимися, связано немало других проблем, например та самая пресловутая исковая давность по делам о расторжении браков.

Посмотрим, по какому пути пойдет практика. Я предполагаю, что в существующих социально-экономических условиях российский законодатель пока не готов концептуально изменить законный режим имущества супругов и уйти от общей совместной собственности как базовой модели. Однако необходимость в коррективах данного института, равно как брачного договора и положений об ответственности супругов по обязательствам, давно назрела. В 2008 г., который был объявлен в России Годом семьи, на базе Комитета Государственной Думы по гражданскому законодательству мы подготовили пакет предложений для законодателя. Они прошли обсуждение, но дальнейшего продвижения пока не получили.

Одно из предложений касалось требования об обязательном разделе имущества супругов в случае расторжения брака. Режим общей совместной собственности не может длиться вечно. Если субъект расторг брак и не разделил общую совместную собственность, то он продолжает тянуть за собой это длящееся правоотношение. И вот представьте ситуацию: он вступает в новый брак, на старое правоотношение параллельно накладывается новый режим общей совместной собственности, и этот шлейф тянется за ним еще несколько лет. Хуже всех в этой истории кредиторам такого человека, которые в рамках процедуры несостоятельности (банкротства) не до конца понимают, как сформировать конкурсную массу.

Надо признаться, наши юристы в полной мере начали осознавать все недостатки семейно-правового регулирования имущественных отношений между супругами только тогда, когда появилось банкротство физических лиц.

Конечно, это не единственный вопрос, о котором нужно говорить и писать, и я искренне надеюсь, что в этом году нам удастся провести научно-практическую конференцию, собрать и цивилистов, и тех, кого называют классическими семейниками , и тех, кто практикует в семейных спорах.

Я сейчас только запускаю процесс организации. Думаю, что это займет 2 3 месяца. Но скорее всего, она состоится уже после Петербургского Международного Юридического Форума.

Мы бы хотели услышать и наших иностранных коллег. У нас есть малоинтересная для большинства россиян, но все же животрепещущая проблема режима бенефициарных прав в составе общей совместной собственности. Как относиться к тому, что один из супругов упаковал все активы в траст, назначив бенефициаром самого себя, или других членов своей семьи, или каких-то близких лиц? Уже сегодня в судах общей юрисдикции этот вопрос ставится очень остро в случаях раздела супружеской собственности.

Судам предстоит решить, можно ли считать бенефициарные права, возникшие из трастов, тем, что относится к общей совместной собственности в контексте ст. 34 СК РФ. Мне бы хотелось, чтобы мы начали обсуждать эту тему и чтобы обсуждение привело законодателя к каким-то подвижкам.

Вообще, очень интересный вопрос. Как определять объем понятий имущество и доход , которые используются в Семейном кодексе?

И судебная практика, и немногочисленные публикации об имущественных отношениях супругов по российскому праву трактуют термин имущество в контексте ст. 128 Гражданского кодекса. К сожалению, в подавляющем большинстве случаев в понятие имущество супругов не включаются их долги. Это большой минус, существующий в судебной практике и, конечно, в научных изысканиях.

Почему-то понятие имущества насыщается всем, чем можно, но только не обязательствами супругов.

Впрочем, думаю, что эта задача будет разрешена нарастающей практикой по банкротству физических лиц, и скоро мы скорректируем такое правопонимание. А вот в активы супругов действительно включается все: как и написано в Семейном кодексе, это движимые, недвижимые вещи, доли в капитале юридических лиц, иные права. То есть то, что упоминает ст. 128 ГК РФ, говоря об имущественных правах.

Было бы глупо сегодня говорить о том, что к доходу относится только, скажем, заработная плата. Да, в книгах по советскому семейному праву и в тех дискуссиях, которые были посвящены моменту, с которого денежные средства попадают в общую совместную собственность, наши уважаемые специалисты В.А.

Рясенцев, Ш.Д. Чиквашвили и др. обсуждали эту проблему в основном применительно к заработку. Но в современных условиях термин доход , значение которого, кстати, не раскрывается ни в Гражданском (потому что этого просто не нужно делать), ни в Семейном кодексе, должен пониматься максимально широко. Я бы, пожалуй, сказала, что к нему надо относить любые денежные поступления, которые по тому или иному правовому основанию попали к одному из супругов в период брака.

Правда, ст. 34 Семейного кодекса делает одно исключение из этого понятия денежные средства специального целевого назначения. Еще одна примета прошлого, так сказать. Некоторые мои коллеги прямо называют это положение анахронизмом. Но с другой стороны, это тот самый спасательный круг, за который хватается суд в попытке найти обоснование для справедливого разрешения спора. Если вы посмотрите, например, практику по искам о разделе между супругами недвижимости, приобретенной за счет средств материнского капитала, вы придете в ужас. Потому что во всем множестве этих совершенно разных по направленности правовых позиций нет никакой, абсолютно никакой логики. Ситуация отягощается еще и тем, что законодательство о материнском капитале требует оформления приобретаемой недвижимости на имя не только самих супругов, но и детей. Так вот, это квазиимущество, материнский капитал, как бы реанимировало теорию денежных средств специального целевого назначения. Она тихо умирала, у нас все считали, что это рудимент, который просто перешел в ст. 34 Семейного кодекса из советского законодательства и вряд ли будет востребован. А теперь это абсолютно востребованное словосочетание, которое к месту и не к месту используется в судебных решениях для того, чтобы хоть как-то обосновать увеличение доли одного из супругов против уменьшения доли другого.

Поэтому я бы предложила опираться на то понятие имущества, которое дает нам ГК. У нас нет другого ответа на этот вопрос. Но отсюда вытекает и проблема квалификации имущественных прав, неизвестных российскому правопорядку.

И ее тоже нужно обсуждать.

Как Вы относитесь к допустимости семейного банкротства? Эта тема в последнее время также очень актуальна.

Я рискую навлечь на себя гнев как представителей классической науки семейного права, так и тех своих коллег, кто очень чувствительно относится к понятию интересы семьи , но все же я скажу, что только такое банкротство и должно наступать на основании ст. 45 СК РФ. Если суд установил существование неких общих обязательств супругов на языке гражданского права это называется множественность лиц на стороне должника , то взыскание обращается на общее имущество супругов, т.е. на общую совместную собственность. Разумеется, при условии, что между супругами не был заключен брачный договор. При недостаточности этого имущества супруги несут по указанным обязательствам солидарную ответственность.

Семейное банкротство допустимо такой смысл заложен в самом Семейном кодексе 1996 г. Я Вас уверяю, что создатели этой нормы не знали и не могли даже догадываться о том, к какому практическому результату она в итоге приведет.

Представьте: вы истец, ваши соответчики двое супругов, которых вы считаете содолжниками. Либо они сообща недвусмысленно вступили в сделку с вами, породив обязательство с множественностью лиц на стороне должника, либо вы, пользуясь ст. 45 Семейного кодекса, утверждаете, что все, полученное по обязательству одним из супругов, было использовано на нужды семьи. Это несложно сделать. Если у вас взяли деньги взаймы, то полученные денежные средства становятся собственностью заемщика, но они являются всего лишь деньгами. Значит, они имеют точно такой же режим, как заработная плата, или доход от предпринимательской деятельности, или иное денежное поступление. То есть они априори должны поступить в общую совместную собственность супругов. Я вижу позитивное развитие практики в этом отношении. Эту логику используют многие банки: они опираются на п. 2 ст. 45 Семейного кодекса и выходят на то, что у них два ответчика.

Если подходить к этой проблеме таким образом, то, наверное, рано или поздно кредитор должен потребовать открытия производства по делу о несостоятельности обоих супругов. Ведь в любом случае в конкурсную массу должно попасть все и то имущество, которое является общим, и личное имущество мужа и жены в соответствии с положением ст. 45 Семейного кодекса. Но я прекрасно понимаю, что словосочетание несостоятельность гражданина у нас воспринимается с негативной коннотацией, в том числе и политиками. И возможно, пока еще не отработаны механизмы банкротства, российский законодатель будет такого подхода попросту бояться. Но в нем вообще-то ничего страшного нет. Я бы также предложила подумать заодно и о банкротстве наследственной массы. В тех предложениях для законодателя, которые мы готовили в 2013 г., это тоже было и есть. Зачатки банкротства наследственной массы сегодня есть в законодательстве о несостоятельности, но эту идею нужно развивать и продвигать дальше. Сделав это, мы бы облегчили жизнь в этом отношении как минимум кредиторам. Да и должникам тоже: если, допустим, долг по микрозаймам или по потребительскому кредиту дорос до 1,5 млн руб., а у супругов, которые этот займ или кредит взяли, нет практически ничего, на что можно обратить взыскание, кроме телевизора или дивана (к счастью, обратить взыскание на принадлежащее им единственное жилое помещение сейчас нельзя), то для них семейное банкротство будет избавлением от такой семейной проблемы, как общий долг.

Когда Высший Арбитражный Суд готовил Постановление о банкротстве предпринимателей [4] , я высказывала эти идеи, мы их обсуждали с коллегами. Но, к сожалению, за основу была взята другая мысль, которая и сейчас продолжает развиваться. На мой взгляд, выделять долю в общем имуществе бесперспективно, было бы правильнее изначально определиться с тем, что это за обязательство, о котором говорит кредитор. Если оно является общим, то и процедуры банкротства следует развивать в этом направлении, держа в уме, что эти супруги, скорее всего, не заключат между собой брачного договора и не перейдут к режиму раздельности.

Они, наверное, как раз и есть представители того социального класса, который полностью устраивает режим общей совместной собственности, до гробовой доски они будут рядом в горе и в радости . Учтите и то, что всякая сделка предбанкротного периода, включая брачный договор, может превратиться в недействительную.

Как Вы думаете, в какую сторону все-таки пойдет законодатель?

Это сейчас трудно предугадать. Все будет зависеть от того, насколько лояльными физическому лицу будут процедуры банкротства. Говорить о каких-то перспективах можно будет только тогда, когда появятся понятные данные в цифрах, свидетельствующие о том, как осуществляется банкротство физических лиц в стране в целом. Мне кажется, на данном этапе наша задача просто обозначить эту проблему и предложить возможные варианты ее решения, различные направления развития. Прямо сейчас, в этом или даже следующем году, законодатель вряд ли эту идею подхватит. Но стимулировать этот процесс нужно. В том числе, наверное, это должны делать те, кто напрямую заинтересован в механизмах ответственности супругов по обязательствам. А это прежде всего кредитные организации.

Говоря о правах третьих лиц в контексте супружеской собственности, вспоминается именно предпринимательская специфика. Когда крупный бизнесмен строит бизнес-империю и знает, как этим управлять, и вдруг на его место приходит абсолютно ничего не понимающее в бизнесе лицо, это чревато не только корпоративным конфликтом, но и вообще вопросом о дальнейшем существовании бизнеса как такового. Видят ли в этом проблему законодатель и научная общественность?

Боюсь, что нет. Все наши коллеги-цивилисты, которые долгие годы строили корпоративное право, исходили из предпосылки об имущественной обособ shy;ленности физического лица, к сожалению, забывая о том, что в подавляющем большинстве случаев это физическое лицо состоит в зарегистрированном браке и что участники хозяйственных обществ далеко не всегда заключают брачные договоры со своими супругами.

Нужно понимать также, что браки многих сегодняшних крупных бизнесменов были заключены в 1980-х или в начале 1990-х гг., т.е. в тот период, когда заключить брачный договор было невозможно или необходимость его заключения была еще неочевидна. В результате такой гражданин на протяжении многих лет, если не десятилетий, создавал общую совместную собственность. Это обстоятельство, к сожалению, было упущено нашими специалистами по корпоративному праву. Поэтому чисто утилитарные дискуссии о том, нужно ли получать нотариальное удостоверенное согласие супруга или супруги в том случае, если супруг участник ООО планирует выйти из этого общества, отягощаются размышлениями о том, что такое корпоративные права, делятся ли они на имущественные и неимущественные и можно ли говорить, что при осуществлении этих корпоративных прав участник общества распоряжается общей совместной собственностью.

Все эти дискуссии, по-моему, абсолютно бесплодны и в итоге ни к чему не приведут. За основу не законодателем, поверьте, а правоприменителем будет принято некое, как у нас любят говорить, политическое решение, причем решение наименее болезненное. Вопрос этот так или иначе решится, но, к сожалению, сегодня он решается на стадии оформления выхода из общества, т.е. на уровне интереса самого участника. Я боюсь, что чисто прагматический подход нашего правоприменителя сподвигнет его к тому, чтобы разрешить наиболее упрощенную процедуру выхода. Но, поверьте мне, спустя полгода-год эта же проблема вспыхнет с новой силой на стадии рассмотрения судами споров о правомерности выхода из ООО по искам супругов, не оформивших свое согласие на эту процедуру в нотариальной форме. Если говорить по существу, то, на мой взгляд, не нужно делить права участника на имущественные и неимущественные. Это абсурдно. И даже сама постановка этого вопроса свидетельствует о незрелости нашего корпоративного права, о том, что еще не все хорошо понимают сущность участия в капитале общества. Невозможно делить интерес участника на имущественный и неимущественный он всегда имущественный.

Если вы участник общества вы хотите получать прибыль. Вы хотите, чтобы вам не мешали конкуренты или партнеры по бизнесу и чтобы корпоративный договор исполнялся. Здесь не может быть неимущественной составляющей.

Поэтому когда супруг решает выйти из хозяйственного общества, то при отсутствии брачного договора он, по существу, совершает сделку, которая тем или иным образом сказывается на общей совместной собственности, точнее, на составе имущественной массы, находящейся в общей совместной собственности. Законодателю должен быть адресован другой вопрос: насколько продуманно он сформулировал перечень случаев, в которых требуется нотариальное удостоверение согласия супруги или супруга. Я говорю о п. 3 ст. 35 Семейного кодекса. И я даже могу вам дать ответ: совершенно непродуманно. В 2015 г. в этот перечень были внесены коррективы, но они абсолютно не отражают потребности экономической жизни.

Еще один важный вопрос это идея совместных завещаний. С одной стороны, идея привлекательная. С другой стороны, она порождает много вопросов, к примеру о том, как быть с волеизъявлением пережившего супруга. Может ли он менять установленные совместным завещанием режимы? На Ваш взгляд, станут ли такого рода проблемы препятствием для включения этого института в российское право?

Вопрос о завещаниях необходимо ставить рядом с проблемами общей совместной собственности, решать их в отрыве друг от друга совершенно недопустимо. Возможность последующего волеизъявления пережившего супруга это, действительно, самая обсуждаемая тема, так или иначе связанная с совместными завещаниями. Интересно, что все оппоненты этой идеи, с которыми мне приходилось дискутировать, признают пользу совместного завещания в тех случаях, когда между супругами нет конфликтов и в семье наблюдается полнейшее благополучие. В этой ситуации совместное завещание просто-напросто минимизирует расходы наследников на оформление наследственных прав и позволяет им совершать меньше шагов в случае поочередной кончины супругов.

Как Вы знаете, сейчас в случае смерти одного из супругов переживший супруг сначала должен выделить свою долю в общей совместной собственности, затем оформить на нее права, потом унаследовать какую-то долю в доле умершего. В семьях, где нет конфликтов, все это лишние процедуры, которые, если уж честно, еще и дорого стоят. Поэтому даже те, кто выступал против совместного завещания, говорили о том, что утилитарную задачу упрощения людям жизни эта конструкция решает.

Если рассматривать вопрос о том, может ли переживший супруг изменить ранее выраженную свою волю, я бы предложила начать отвечать на него с того, можно ли изменить брачный договор после кончины одной из сторон этого договора. Совместное завещание определяет иной режим наследования по сравнению с наследованием по закону, точно так же и брачный договор определяет иной режим имущества супругов по сравнению с законным. Если супруги установили раздельность их имущества и у них нет общей совместной собственности, то они могут вернуться к общей совместной собственности, только внеся изменения в брачный договор или расторгнув его, а для этого оба супруга должны быть живы. Если один из них умер, переиграть ситуацию совершенно невозможно.

Поскольку (и я в этом глубоко убеждена) совместное завещание по своей сути является разновидностью брачного договора, постольку после смерти одного из супругов изменение правоотношения по сравнению с тем, как оно определено в совместном завещании, вряд ли возможно.

Впрочем, законопроект, который сейчас находится на рассмотрении Государственной Думы [5] , более гибкий. Мы включили нормы и о наследственном договоре, и о совместном завещании, и о фондах, еще и правила об учете обстоятельств, неизвестных на момент выражения воли. Скажем, если гражданин, не зная о том, что кто-то из его потенциальных наследников является недостойным, совершает наследственный договор или совместное завещание, то в случае, когда после его смерти будет установлено, что один из наследников все-таки был недостойным, будут применяться общие правила об отказе в наследовании недостойному наследнику.

Нужно подумать еще и о том, кем будет востребовано совместное завещание. Очень мало российских граждан в принципе составляют завещание. Повлечет ли рост числа завещаний норма о совместном завещании? Я не уверена.

Зато, полагаю, рост числа завещаний повлечет другая новелла, о которой мы также все время говорим и которая пока еще не закреплена в законе. Мы просим включить в наши процессуальные кодексы правило о неоспоримости нотариального акта, причем любого.

В нашей правовой системе существует совершенно невозможное для западных правовых систем явление оспаривание нотариально удостоверенных сделок, признание нотариальных актов недействительными, хотя не нарушена их форма и никакие дефекты их процедуры не доказаны.

Я, конечно, сейчас говорю прежде всего о таком нотариальном акте, как завещание. У нас сложилась совершенно невообразимая практика оспаривания завещания в судах, и, по неофициальной информации коллег из судебной системы, до 60% всех заявленных требований удовлетворяются. Суды ссылаются, например, на то, что завещатель в момент составления завещания находился в лечебном учреждении с диагнозом артериальная гипертензия , что, очевидно, привело к неспособности этого лица понимать значение своих действий. И это притом, что к завещателю в лечебное учреждение был приглашен нотариус, не только засвидетельствовавший волю этого физического лица, но и установивший его дееспособность, разъяснивший ему правовые последствия происходящего. Для зарубежных коллег такая практика просто нонсенс. Мы обсуждали эту проблему с нашими французскими, австрийскими коллегами, и они просто не могут понять, как это возможно. Поэтому если мы все-таки поднимем значение нотариального акта на должный уровень, то тогда, наверное, и у россиян проснется интерес к походу в нотариальную контору. А сегодня они как будто бы подспудно чувствуют, что составленное ими завещание впоследствии не будет воспринято судом всерьез, что при каких-то обстоятельствах оно может быть оспорено и кто-то из наследников потребует пересмотра раздела наследственной массы.

А вообще, главная причина малого числа завещаний заключается в том, что, на мой взгляд, нашим гражданам по-прежнему нечего передавать по наследству. Очень многие россияне ничего не могут передать, кроме долгов. Об этом тоже говорит зарождающаяся практика банкротства физических лиц.

Все эти вопросы непростые, и понятно, что без реформы на государственном уровне найти им эффективное решение будет крайне сложно. Считают ли официальные лица необходимой разработку концепции такой реформы в сфере семейного права?

У нас в стране, к сожалению, до сих пор нет полноценной концепции развития семейного законодательства, хотя и есть некий документ под таким названием. Он готовился под руководством тогда еще депутата Е.Б. Мизулиной рядом специалистов в области социо shy;логии, права, психологии и других наук, активно обсуждался в Государственной Думе и других органах, но не был поддержан, в том числе Советом при Президенте РФ по кодификации гражданского законодательства. В качестве основного замечания мы с коллегами указали на отсутствие внутри этого документа концепции как таковой.

В России также утверждена Концепция семейной политики [6] это реально существующий документ. Я не уверена, является ли он нормативным правовым актом, но он принят исполнительной властью и предполагает разработку к 2018 г. предложений по улучшению семейного законодательства, а также презентацию законодателю этих предложений.

Да, исполнительная власть осознает, что и семейное законодательство, и правоприменительная практика в области семейных отношений отстают от модернизированных конструкций, институтов и категорий, работающих в сфере гражданского оборота. Более того, она готова приступить к модернизации семейного законодательства. Но концептуальной основы для этого еще нет.

А ведь такая основа не может быть подготовлена за год или за два и не потому, что у нас недостаточно для этого интеллектуальных или иных ресурсов, а потому, что ни правоведы, ни экономисты, ни социологи, ни представители органов государственной власти сейчас не готовы четко сказать, какой они видят семью.

Это значит, что нет представления о структуре социальных отношений в целом, о видах и формах семей (не в юридическом, а в социологическом контексте), которые складываются в России. Кроме того, нельзя забывать о том, что в каждом регионе на общеизвестные виды и формы семейных отношений накладываются свои национальные или культурные особенности. Поэтому нет и четкого понимания того, в каком направлении следует развивать отрасль семейного права.

Мы точно знаем, где у нас проблемы: в регулировании имущественных отношений между супругами и отношений супругов с третьими лицами, в регулировании участия физического лица в хозяйственных обществах. У нас серьезные доктринальные недоработки в институте осуществления родителями прав детей. С одной стороны, это как будто бы представительство, а с другой российская правовая система конструирует полномочия родителей в отношении прав детей как собственные (субъективные) права родителей. Это сильно бьет по интересам детей. Наконец, перед нами стоят трудно разрешимые сегодня этико-юридические вопросы применения вспомогательных репродуктивных технологий. И это тоже целый пласт отношений с участием третьих лиц, которые нужно сначала хорошо обдумать, а потом уже урегулировать. Государственная власть осознает и видит эти проблемы, но не формулирует достаточно четкой общей концепции их решения и не указывает того направления, в котором мы могли бы двигаться. Повторюсь, пока непонятно, какой хотят видеть семью: буржуазной (как писали советские классики семейного права), с экономическими интересами супругов, с их имущественной обособленностью, или какой-то иной.

Но ведь сама по себе эта концепция не появится.

Конечно нет, ее надо готовить и обсуждать. И здорово, что появляются площадки для такого обсуждения. Если год или два активно формулировать вопросы и предлагать их решение на разных форумах, то, я думаю, такая концепция вполне может появиться в течение ближайшего времени.

Я искренне надеюсь, что наш с Вами разговор вызовет за собой волну других интервью и публикаций, привлечет интерес и ученых-цивилистов, и тех, кто практикует в области семейного права.

И вместе мы попробуем что-то сделать.

[1] Постановление Пленума ВС РФ от 05.11.1998 № 15 О применении судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака .

[2] Федеральный закон от 13.07.2015 № 218-ФЗ О государственной регистрации недвижимости .

[3] Проект федерального закона № 398234-6 О нотариате и нотариальной деятельности и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации .

[4] Постановление Пленума ВАС РФ от 30.06.2011 № 51 О рассмотрении дел о банкротстве индивидуальных предпринимателей .

[5] Проект федерального закона № 801269-6 О внесении изменений в части первую, вторую и третью Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации (в части совершенствования наследственного права) .

[6] См.: Распоряжение Правительства РФ от 25.08.2014 № 1618-р Об утверждении Концепции государственной семейной политики в Российской Федерации на период до 2025 года .

О admin

x

Check Also

Лишение родительских прав производится отца

Лишение родительских прав В каких случаях могут лишить родительских прав? Лишение родительских прав производится в судебном порядке по основаниям, предусмотренным ст. Дела о лишении родительских ...

Лишение родительских прав примеры дел

Какие могут быть примеры? При подаче искового заявления о лишении родительских прав госпошлина не уплачивается, поскольку заявление подается в защиту прав несовершеннолетнего ребенка. В делах ...

Лишение родительских прав примеры дел

Какие могут быть примеры? При подаче искового заявления о лишении родительских прав госпошлина не уплачивается, поскольку заявление подается в защиту прав несовершеннолетнего ребенка. В делах ...

Лишение родительских прав при совершеннолетие

Лишение родительских прав отца по иску взрослых детей Не ясен вопрос. В отношении самих этих взрослых детей — смысла не имеет, родительские права завершаются совершеннолетием ...

Лишение родительских прав при разводе

Пожалуй, нет более эмоциональных дел, нежели процедура лишения родительских прав матери либо отца. Оформляя развод через суд, один из экс-супругов может добиться того, чтобы другой ...

Лишение родительских прав при разводе

Пожалуй, нет более эмоциональных дел, нежели процедура лишения родительских прав матери либо отца. Оформляя развод через суд, один из экс-супругов может добиться того, чтобы другой ...

Лишение родительских прав порядок действий, Консультация юриста онлайн

Лишение родительских прав порядок действий Какие действия я могу предпринять, чтоб суд не изменил свое решение о лишении родительских прав отца? Здравствуйте. 12.12.13г. вынесено решение ...

Лишение родительских прав отца-иностранца (Москва)

Лишение прав родителя в отношении ребенка – это сложная и трудоемкая процедура, как в правовом, так и в эмоционально-психическом плане. Однако опытный семейный юрист, руководствуясь ...

Лишение родительских прав отца: с чего начать, документы

При рождении ребенка у родителей автоматически появляются права и обязанности, которые подробно описываются в СК РФ. Каждый родитель непременно должен организовать достойные условия, материальное содержание, ...

Лишение родительских прав отца: ребенка, основания, семейный кодекс

Лишение родительских прав отца — процедура не из приятных. Ведь как известно, личность человека строится на основе заложенного фундамента с детства. Поэтому с младенчества и ...

Лишение родительских прав отца: основания, причины и что для этого нужно

Перечень оснований и условий для лишения отца родительских прав В отличие от зарубежных стран в России преимущественное право по воспитанию ребенка предоставляется матери, в силу ...

Лишение родительских прав отца: основания согласно Семейному Кодексу, ограничение прав, статья 69, порядок

Лишение прав на ребенка ; очень неприятная процедура и происходит только в крайнем случае, когда решить вопрос по-другому нельзя. Прежде всего, это осуществляют в интересах ...

Лишение родительских прав отца: основания и с чего начать (2018 год)

Основания для лишения родительских прав отца: теория и практика До наступления дееспособного возраста, который позволяет самостоятельно позиционировать себя в качестве полноценного члена общества, ответственность за ...

Лишение родительских прав отца: основания и процедура

Лишение родительских прав отца: основания и процедура Если отец наносит вред ребенку или не участвует в его жизни, то это является основанием для лишения его ...

Лишение родительских прав отца: основания и порядок

Лишение родительских прав – это не только законодательная мера, но и вынужденная необходимость. Встречаются такие ситуации не редко и причиной их выступают самые разнообразные события ...

Лишение родительских прав отца: основания и порядок

Лишение родительских прав – это не только законодательная мера, но и вынужденная необходимость. Встречаются такие ситуации не редко и причиной их выступают самые разнообразные события ...

Рейтинг@Mail.ru